Репрессивный учитель властвует над телами;"Сиди тихо!" Его гордость "У меня не побалуешь!" Он сковывает ученика невидимыми цепями и наручниками, затыкает ему рот незаметным со стороны кляпом - и в этом обучает его, закованного и обездвиженного. Такой учитель и не замечает, что он тем самым сковывает мысль, которую сам же старается и пробудить. Потом он удивляется тщетности своих усилий и сердится на учеников; "Безмозглые!  И за что мне такое наказание?" Чтобы быть репрессивным учителем, не нужно быть добрым, не нужно любить детей, и на уроке не нужно ни правды в речах, ни справедливости в отношениях. Достаточно иметь характер и гнуть свою линию последовательно, чтобы каждый ученик знал, что он не избежит замечания или наказания, если шелохнется. (С. Соловейчик)

  

 У нас говорили о всестороннем образовании - но оно содержит в себе принуждение.

Мы говорим о развитии способностей - но и оно не содержит в себе принуждение: мы можем делать с учеником, что угодно, уверяя его, что это полезно для развития его способностей. Причем мы никогда не знаем, каких именно.

А скорее всего, мы должны заботиться в школе лишь об одном - о внутренней свободе ребенка, подростка, молодого человека. И тогда сами собой разовьются его способности и он получит хорошее образование. (С. Соловейчик)

Свободная школа выводит ребенка в надбытовое, меняет не характер  его, а содержание его внутреннего мира, направление его интересов. Школа буквально создает иной мир в душе ребенка, захватывает его новым, прежде недоступным содержанием жизни, раскрывает кругозор, уводит от пустых домашних разговоров о быте, и только там, в этом обновленном внутреннем мире, и возникает движение к свободе, ребенок получает свое “я” – свое свободное “я”. (С. Соловейчик)

Ученик может испортить учителю настроение. 

Учитель может испортить ученику жизнь.

  Вот почему учителю приходится быть таким осторожным и осмотрительным: каждое его слово в классе, каждое его действие могут оказать необратимое влияние на душу ребенка.
    Школа отвечает на вопросы, которые ребенок не задает. И поэтому детям неинтересно учиться.  Школа не отвечает, школа спрашивает, а если умная школа – то она заселяет голову ребенка мучительно интересными вопросами, причем таким вопросом может быть решительно все. 
  Учитель не навязывает знания, не отвечает на вопросы, которые дети не задают. Ученики учатся, как живут, – постигая мир не из учебников, а из мира, в котором живут. Не получают готовые знания, а сами добывают их. Следовательно, основное поле наших усилий должно быть направлено не на внешний, а на внутренний план учения. Получается так: внешнее, бытовое, установленные правила и порядки должны быть настолько незыблемыми в школе и при этом настолько простыми, разумными, ясными, непереизбыточными, чтобы ребенок не замечал их и не думал о них, чтобы бытовая сторона школы вовсе не занимала его и не становилась предметом его усилий, очагом неприятностей; чтобы школа со всеми ее строгими (строгими!) правилами была удобна ребенку, занятому в делах своих и мыслях чем-то другим – не порядками в школе, а самим учением. (С. Соловейчик)